November 13th, 2008

(no subject)

Недавно мы были в магазине - женщина увидела Лизу, потянулась к ней: "Какая белокурая! Хорошенькая какая! Прямо ангелочек!" Нам с Аленой было приятно, конечно. Белокурых детей здесь, кстати, немного.

А года два назад, когда Лизе было два года, ее часто принимали за мальчика. Помню, как-то к нам подошли старичок и старушка и тоже начали восхищаться:

- Какой хорошенький! Чудо, а не мальчик? Как его зовут?
Мы с Аленой:
- Elizabeth. И это не мальчик - девочка.
Они нам:
- Ну вы нам будете говорить! У нас, слава богу, свои дети, и внуки есть. Мальчика от девочки можем отличить!
Мы (в легком шоке):
- Но мы ведь ее родители! Уж мы-то знаем!
Они:
- Вы ошибаетесь! Говорим вам - это мальчик!
И ушли, недовольные и оскорбленные.
Смешные бывают люди.

Коммуналки

Прочел вот здесь (хорошая, интересная запись, кстати, и автора вообще очень рекомендую), что композитор Гаврилин всю жизнь жил в коммунальной квартире - подумал - вот черт знает что... Это ведь Гаврилин, не кто-нибудь.

Вспомнил свои коммунальные квартиры. Всю свою жизнь в Питере - тридцать с лишним лет - я жил в коммуналках. Родился в квартире, в которой жило двадцать семей. Не человек - семей. Я там катался на велосипеде по коридору. Потом жил еще в четырех коммунальных квартирах.
Соседи были разные. И хорошие, и плохие. Но все равно - жить в коммуналке - скорее плохо, чем хорошо.

В моей последней комм. квартире у меня было два соседа.

Соседка Лена - кришнаитка. Хорошая женщина, хотя почти непрерывно бормотала: "Харе Кришна, харе Рама" - с такой скоростью, что это превращалось в жужжание. Выходишь на кухню - соседка там жужжит.

И сосед Николай Николаевич - тезка, старше меня. Пил сильно. Однажды я его даже в милицию сдал - другого выхода не было. Он тогда вообще не соображал и ножом махал, соседке и ее дочке было страшно.

У Николая Николаевича в комнате был балкон. Однажды посреди ночи слышу - вышел он на балкон и кричит во двор: "Коля! Коля!!! Коля!!!!!....." Я - злой, утром на работу надо - встал, сонный поплелся к нему в комнату:
- Николай Николаевич, ну сколько можно, люди спят ведь...
А он, стоя в балконной двери, обернулся, посмотрел на меня мутным взглядом и сурово так произнес:
- НЕ МЕШАЙ МНЕ ИСКАТЬ СЕБЯ.

Я был так поражен, что не знал, что ответить. Сказал, наконец:
- Ну, если бы только потише.
Он ответил:
- Хорошо.
Больше не кричал уже в ту ночь.

Такая вот жизнь коммунальная. А Гаврилин творил ведь.

"Над землею птицы белые летят,
Собирает их в большие стаи осень,
А за нею холода идут опять,
Наше счастье гуси-лебеди уносят..."